?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Отрывок из записок Николая I о допросах в январе 1826 года.

Я понимаю, что большинство друзей с этими воспоминаниями знакомы, но пусть полежат.
Мне кажется, это именно тот случай, когда текст в гораздо большей степени говорит о самом авторе, чем о заявленной теме. Причем исходно автором это не закладывалось.
Год написания 1848 - сорок восьмой! они и живы-то уже не все. Но тень того старого страха с Николаем, видимо, навсегда; он даже сейчас, создавая свою картину происходящего, не может отстраниться. Так и видится, как он топает ногой, приговаривая: "Злодей, злодей, злодей!" :)

Вместо эпиграфа:
"Моя решимость была, с начала самого, - не искать виновных, но дать каждому оговоренному возможность смыть с себя пятно подозрения. Так и исполнялось свято."

Лежит в разных местах, например здесь:
http://dugward.ru/library/nikolay1/nikolay1_zapiski.html


По первому показанию насчет Трубецкого я послал флигель-адъютанта князя Голицына, что теперь генерал-губернатор смоленский, взять его. Он жил у отца жены своей, урожденной графини Лаваль. Князь Голицын не нашел его: он с утра не возвращался, и полагали, что он должен быть у княгини Белосельской, тетки его жены. Князь Голицын имел приказание забрать все его бумаги, но таких не нашел: они были или скрыты, или уничтожены; однако в одном из ящиков нашлась черновая бумага на оторванном листе, писанная рукой Трубецкого, особой важности; это была программа на весь ход действий мятежников на 14-е число, с означением лиц участвующих и разделением обязанностей каждому. С сим князь Голицын поспешил ко мне, и тогда только многое нам объяснилось. Важный сей документ я вложил в конверт и оставил при себе и велел ему же, князю Голицыну, непременно отыскать Трубецкого и доставить ко мне. Покуда он отправился за ним, принесли отобранные знамена у лейб-гвардии Московских, лейб-гвардии гренадер и гвардейского экипажа, и вскоре потом собранные и обезоруженные пленные под конвоем лейб-гвардии Семеновского полка и эскадрона конной гвардии [были] проведены в крепость.

Князь Голицын скоро воротился от княгини Белосельской с донесением, что там Трубецкого не застал и что он переехал в дом австрийского посла, графа Лебцельтерна, женатого на другой же сестре графини Лаваль.

Я немедленно отправил князя Голицына к управляющему министерством иностранных дел графу Нессельроду с приказанием ехать сию же минуту к графу Лебцельтерну с требованием выдачи Трубецкого, что граф Нессельрод сейчас исполнил. Но граф Лебцельтерн не хотел вначале его выдавать, протестуя, что он ни в чем не виновен. Положительное настояние графа Нессельрода положило сему конец;

Трубецкой был выдан князю Голицыну и им ко мне доставлен.

Призвав генерала Толя во свидетели нашего свидания, я велел ввести Трубецкого и приветствовал его словами:

- Вы должны быть известны об происходившем вчера. С тех пор многое объяснилось, и, к удивлению и сожалению моему, важные улики на вас существуют, что вы [были] не только участником заговора, но должны были им предводительствовать. Хочу вам дать возможность хоть несколько уменьшить степень вашего преступления добровольным признанием всего вам известного; тем вы дадите мне возможность пощадить вас, сколько возможно будет. Скажите, что вы знаете?

- Я невинен, я ничего не знаю, - отвечал он.

- Князь, опомнитесь и войдите в ваше положение; вы - преступник; я - ваш судья; улики на вас - положительные, ужасные и у меня в руках. Ваше отрицание не спасет вас; вы себя погубите - отвечайте, что вам известно?

- Повторяю, я невиновен, ничего я не знаю. Показывая ему конверт, сказал я:

- В последний раз, князь, скажите, что вы знаете, ничего не скрывая или - вы невозвратно погибли. Отвечайте.

Он еще дерзче мне ответил:

- Я уже сказал, что ничего не знаю.

- Ежели так, - возразил я, показывая ему развернутый его рук лист, - так смотрите же, что это?

Тогда он, как громом пораженный, упал к моим ногам в самом постыдном виде.

- Ступайте вон, все с вами кончено, - сказал я, и генерал Толь начал ему допрос. Он отвечал весьма долго, стараясь все затемнять, но несмотря на то, изобличал еще больше и себя и многих других.

<...>

В то самое время, как я возвращался, провезли мимо меня в санях лишь только что пойманного Оболенского. Возвратясь к себе, я нашел его в той передней комнате, в которой теперь у Наследника бильярд. Следив давно уже за подлыми поступками этого человека, я как будто предугадал его злые намерения и, признаюсь, с особенным удовольствием объявил ему, что не удивляюсь ничуть видеть его в теперешнем его положении пред собой, ибо давно его черную душу предугадывал. Лицо его имело зверское и подлое выражение, и общее презрение к нему сильно выражалось.

Скоро после того пришли мне сказать, что в ту же комнату явился сам Александр Бестужев, прозвавшийся Марлинским. Мучимый совестью, он прибыл прямо во дворец на комендантский подъезд, в полной форме и щеголем одетый. Взошед в тогдашнюю знаменную комнату, он снял с себя саблю и, обошед весь дворец, явился вдруг к общему удивлению всех во множестве бывших в передней комнате. Я вышел в залу и велел его позвать; он с самым скромным и приличным выражением подошел ко мне и сказал:

- Преступный Александр Бестужев приносит Вашему Величеству свою повинную голову. Я ему отвечал:

- Радуюсь, что вашим благородным поступком вы даете мне возможность уменьшить вашу виновность; будьте откровенны в ваших ответах и тем докажите искренность вашего раскаяния.

Много других преступников приведено в течение этого дня, и так как генералу Толю, по другим его обязанностям, не было времени продолжать допросы, то я заменил его генералом Левашовым, который с той минуты в течение всей зимы, с раннего утра до поздней ночи, безвыходно сим был занят и исполнял сию тяжелую во всех отношениях обязанность с примерным усердием, терпением и, прибавлю, отменною сметливостью, не отходя ни на минуту от данного мной направления, то есть не искать виновных, но всякому давать возможность оправдаться.

Входить во все подробности происходившего при сих допросах излишне. Упомяну только об порядке, как допросы производились; они любопытны. Всякое арестованное здесь ли, или привезенное сюда лицо доставлялось прямо на главную гауптвахту. Давалось о сем знать ко мне чрез генерала Левашова. Тогда же лицо приводили ко мне под конвоем. Дежурный флигель-адъютант доносил об том генералу Левашову, он мне, в котором бы часу ни было, даже во время обеда. Доколь жил я в комнатах, где теперь сын живет, допросы делались, как в первую ночь - в гостиной. Вводили арестанта дежурные флигель-адъютанты; в комнате никого не было, кроме генерала Левашова и меня. Всегда начиналось моим увещанием говорить сущую правду, ничего не прибавляя и не скрывая и зная вперед, что не ищут виновного, но желают искренно дать возможность оправдаться, но не усугублять своей виновности ложью или отпирательством.

Так продолжалось с первого до последнего дня. Ежели лицо было важно по участию, я лично опрашивал; малозначащих оставлял генералу Левашову; в обоих случаях после словесного допроса генерал Левашов все записывал или давал часто им самим писать свои первоначальчые признания. Когда таковые бывали готовы, генерал Левашов вновь меня призывал или входил ко мне, и, по прочтении допроса, я писал собственноручное повеление Санкт-Петербургской крепости коменданту генерал-адъютанту Сукину о принятии арестанта и каким образом его содержать - строго ли, или секретно, или простым арестом.

Когда я перешел жить в Эрмитаж, допросы происходили в Итальянской большой зале, у печки, которая к стороне театра. Единообразие сих допросов особенного ничего не представляло: те же признания, те же обстоятельства, более или менее полные. Но было несколько весьма замечательных, об которых упомяну. Таковы были Каховского, Никиты [ошибка: имеется в виду Сергея Ивановича Муравьева-Апостола] Муравьева, руководителя бунта Черниговского полка, Пестеля, Артамона Муравьева, Матвея Муравьева, брата Никиты, Сергея Волконского и Михаилы Орлова.

Каховский говорил смело, резко, положительно и совершенно откровенно. Причину заговора относя к нестерпимым будто притеснениям и неправосудию, старался причиной им представлять покойного Императора. Смоленский помещик, он в особенности вопил на меры, принятые там для устройства дороги по проселочному пути, по которому Государь и Императрица следовали в Таганрог, будто с неслыханными трудностями и разорением края исполненными. Но с тем вместе он был молодой человек, исполненный прямо любви к отечеству, но в самом преступном направлении.

Сергей Муравьев был образец закоснелого злодея. Одаренный необыкновенным умом, получивший отличное образование, но на заграничный лад, он был во своих мыслях дерзок и самонадеян до сумасшествия, но вместе скрытен и необыкновенно тверд. Тяжело раненный в голову, когда был взят с оружием в руках, его привезли закованного. Здесь сняли с него цепи и привели ко мне. Ослабленный от тяжкой раны и оков, он едва мог ходить. Знав его в Семеновском полку ловким офицером, я ему сказал, что мне тем тяжелее видеть старого товарища в таком горестном положении, что прежде его лично знал за офицера, которого покойный Государь отличал, что теперь ему ясно должно быть, до какой степени он преступен, что - причиной нещастия многих невинных жертв, и увещал ничего не скрывать и не усугублять своей вины упорством. Он едва стоял; мы его посадили и начали допрашивать. С полной откровенностью он стал рассказывать весь план действий и связи свои. Когда он все высказал, я ему отвечал:

- Объясните мне, Муравьев, как вы, человек умный, образованный, могли хоть одну секунду до того забыться, чтоб щитать ваше намерение сбыточным, а не тем, что есть - преступным злодейским сумасбродством?

Он поник голову, ничего не отвечал, но качал головой с видом, что чувствует истину, но поздно.

Когда допрос кончился, Левашов и я, мы должны были его поднять и вести под руки.

Пестель был также привезен в оковах; по особой важности его действий, его привезли и держали секретно. Сняв с него оковы, он приведен был вниз в Эрмитажную библиотеку. Пестель был злодей во всей силе слова, без малейшей тени раскаяния, с зверским выражением и самой дерзкой смелости в запирательстве; я полагаю, что редко найдется подобный изверг.

Артамон Муравьев был не что иное, как убийца, изверг без всяких других качеств, кроме дерзкого вызова на цареубийство. Подл в теперешнем положении, он валялся у меня в ногах, прося пощады.

Напротив, Матвей Муравьев, сначала увлеченный братом, но потом в полном раскаянии уже некоторое время от всех отставший, из братской любви только спутник его во время бунта и вместе с ним взятый, благородством чувств, искренним глубоким раскаянием меня глубоко тронул.

Сергей Волконский набитый дурак, таким нам всем давно известный, лжец и подлец в полном смысле, и здесь таким же себя показал. Не отвечая ни на что, стоя, как одурелый, он собой представлял самый отвратительный образец неблагодарного злодея и глупейшего человека.


Дальше развернуто о допросе Михаила Орлова.

Comments

( 29 comments — Leave a comment )
lubelia
Feb. 24th, 2016 03:41 pm (UTC)
Да, спасибо. Он как на ладони, Незабвенный наш.
lubelia
Feb. 24th, 2016 04:23 pm (UTC)
Я вот еще некоторое время уже плотно думаю на тему "допрашивал ли он Юшневского, и как это могло выглядеть".
hildae
Feb. 24th, 2016 08:35 pm (UTC)
Ну, у Николая Павловича, кажется, два любимых описания - "валялся в ногах" и "раскаялся, но поздно". Я думаю, тоже был бы описан как "качал головой, с видом, что чувствует истину".
А допрашивать - допрашивал, наверное; Алексея Петровича же рано привезли?
lubelia
Feb. 24th, 2016 08:41 pm (UTC)
Да, и там практически сразу после привоза следуют панические письма Государю с припаданиями к священным стопам - перепугался Алексей Петрович крепко и пришел в себя не скоро :(
Видимо допрашивал лично.
hildae
Feb. 24th, 2016 08:55 pm (UTC)
Ну, Николай Павлович, похоже, и спустя 20 лет в себя не пришёл.
lubelia
Feb. 24th, 2016 08:58 pm (UTC)
Нет, этот-то как раз из себя не выходил никогда. Он всегда такой, он - в себе. Только не дай Бог кому быть в таком себе, как он.
hildae
Feb. 24th, 2016 08:31 pm (UTC)
Личное мифотворчество много говорит о личности, да.:-)
tal_gilas
Feb. 24th, 2016 03:47 pm (UTC)
Давно он, понимаешь, предугадывал...
hildae
Feb. 24th, 2016 08:39 pm (UTC)
"Изверг без всяких других качеств", а? Мастер чеканных формулировок, однако.
"Вопил на меры" тоже прекрасно, но, наверное, опечатка все-таки.
tal_gilas
Feb. 25th, 2016 05:32 am (UTC)
Мож, и не опечатка...
Формулировка не только чеканная, но еще и местами сама себе противоречащая, а главное, я прекрасно, увы, представляю глазами картину местами ярче, чем хотелось бы :))
hildae
Feb. 25th, 2016 06:57 am (UTC)
Ой, ты дели на коэффициент преломления.:-)
Столько извергов и дураков в одном обществе собирать замучаешься.:-)
tal_gilas
Feb. 25th, 2016 07:01 am (UTC)
Ты знаешь, самое смешное, что с Артамона вполне станется :) Хоть в варианте "драматически испросить прощения и объяснить, что они вообще-то всё для блага общества" (учитывая его любовь к некоторым, эгм, театральным эффектам), хоть в варианте "рухнуть на колени от ужаса, особенно если ему намекнули, что его семье теперь тоже будет плохо".
odna_zmeia
Feb. 25th, 2016 09:40 am (UTC)
Слушай, а ты можешь с этого восстановить картину? Потому что я не понимаю, что он так именно на Артамона взъелся? И что там могло происходить-то?
tal_gilas
Feb. 25th, 2016 02:05 pm (UTC)
Ты знаешь, мне кажется, могу - представляя в целом характер персонажа - но очень гадательно, есстно. Имхо, взъелся он еще и потому, что Артамона поймали на вранье: Артамон же поначалу клялся, что ничего не знал и не в чем не участвовал, а потом на него пачкой пришли показания. Мне самому интересно, что конкретно мог Артамон выкинуть, чтоб настолько не понравиться, но, полагаю, впечатлению изрядно помешали общая его сумбурность и вертикально взлетевшая на тот момент крыша.
odna_zmeia
Feb. 24th, 2016 04:17 pm (UTC)
Мне всегда казалось, что единственно несомненное здесь - это название комнат, в которых происходили допросы, и расположение в них печек.:( Что нужно поставить в знаменатель, чтобы получить какую-то внятную картину, я не знаю.
Слушай, а дай ссылку в сообществе? Может быть, внезапно кто-то этого еще не читал.:)
hildae
Feb. 24th, 2016 08:46 pm (UTC)
Ой да, на топографии печек он заметно оживляется!:-)

Хорошо, завтра тогда, с компа напишу... хотя исторические и литературные достоинства сего опуса стремятся к нулю. Но автор просматривается.
kemenkiri
Feb. 29th, 2016 11:23 am (UTC)
Ну, я вот сейчас прочитала (кажется, целиком - первый раз, хотя видела кучу отрывков в разных местах), и у меня впетчатление, что если уж сказано, что человек молчал, то он молчал. Вот интерпретации идут лесом примерно все - тем более, в основном там одна интепретация - злодей и все такое в силу злодейской сущности. Проблема в том, что иногда он переходит к интерпретации сразу, и вот это надо с ушей струшивать.
В общем, я представляю, как Сергей сидит и не отвечает, как Волконский стоит и не отвечает... Правда, по совсем другим причинам, чем описаны. Павел, судя по описанию, тоже порядочно молчит - или темнит.
hildae
Mar. 1st, 2016 03:16 pm (UTC)
Я тоже видела отрывка три - а тут полезла посмотреть контекст... и вдруг из малоосмысленных выкриков сложилась картина.
Смешно, что мемуарист добивался совершенно другого впечатления. Впрочем, с нами эксперимент нечистый. :)
naiwen
Feb. 24th, 2016 05:21 pm (UTC)
Как я говорю, есть такие мемуаристы, после которых немедленно хочется вымыть руки. Это вот оно (это я сейчас еще параллельно мемуары Михаила Николаевича Муравьева читаю, оно вот в таком же духе: лжец, подлец, негодяй). Вот ведь не голова, а помойка.
hildae
Feb. 24th, 2016 08:53 pm (UTC)
Да... я бы местами и зубы почистила.:-)
Я понимаю, у человека "вот такие же" убили отца, страх глубок и тяжел. Но, вроде бы, двадцать лет прошло, он двадцать лет назад и предусмотрел, и одолел, и пресек, и в Сибири сгноил. Победителям в норме свойственно великодушие - или хотя бы снисходительная гордость собой. Но это не норма, ох не норма.

Edited at 2016-02-24 08:57 pm (UTC)
kemenkiri
Feb. 29th, 2016 11:24 am (UTC)
А у меня ощущение, что помимо злопамятности, он еще и не уверен, что он их точно победил. Что они (или ими распропагандированные) не полезут вдруг из каждого угла.
hildae
Mar. 1st, 2016 03:13 pm (UTC)
Может быть, ему восемнадцативечный стиль дворцовых переворотов хоть сколько-то понятен, а эти - непонятны совсем: власть на стольких не разделишь.
Поэтому и может сказать только что-то вроде "закоренелый злодей", "убийца" или "дурак".

И непонятно, на чьей стороне сочувствие общественности на самом деле.
tindomerele
Feb. 25th, 2016 10:03 am (UTC)
Интересно, с каких пор молчание стало приравниваться к глупости?
Спасибо, действительно, очень показательный текст.
hildae
Feb. 25th, 2016 11:21 am (UTC)
Через неблагодарность. :)
Это ключевой момент всей переписки Волконского в крепости: ему вся семья хором пишет, чтобы каялся немедленно и подробно. Кто заклинает жизнью Мари, кто памятью предков, но основная мысль "пусть никакое ложное чувство дружбы тебя не остановит".
tindomerele
Feb. 25th, 2016 11:26 am (UTC)
Формулировка "ложное чувство дружбы" ломает мне мозг! Эти люди как скажут, как скажут...
hildae
Feb. 25th, 2016 11:48 am (UTC)
Это о Пестеле и Давыдове.
Киселев Павел Дмитриевич тоже долго предупреждал, потом предупредил в последний раз и спустя несколько дней написал рапорт Витгенштейну.
tindomerele
Feb. 25th, 2016 12:03 pm (UTC)
С Давыдовым всё ещё веселее. На момент следствия он уже родственник ;-)
hildae
Feb. 25th, 2016 11:52 am (UTC)
Я тут приводила пару отрывков на тему, но их все цитирует Караш, так что ты их видела, наверное.
http://hildae.livejournal.com/39790.html
tindomerele
Feb. 25th, 2016 12:05 pm (UTC)
Да-да, это я прекрасно помню - и по Карашу, и по твоему посту. Каждый раз читаю, и шерсть дыбом становится!
( 29 comments — Leave a comment )